Ліпкан Володимир Анатолійович,

докторант відділу правових проблем політології

Інституту держави і права імені В. М. Корецького НАН України

доктор юридичних наук, професор

https://orcid.org/0000-0002-7411-2086

Надрукована: 

Ліпкан В. А. Теорія геостратегії: метакогнітивний дискурс // Правові засади діяльності правоохоронних органів: збірник наукових статей, тез доповідей та повідомлень за матеріалами IX Міжнародної науково-практичної конференції (5-6 грудня 2022 року, Національний юридичний університет імені Ярослава Мудрого, м. Харків). Частина 1. Серія «Сектор безпеки України». Вип. 42. Редкол.: А.П.Гетьман, В.М.Гаращук, В.Я.Настюк, Р.В.Шаповал, Ю.В.Мех та ін. Харків: Друкарня Мадрид, 2022. С. 90-96 (258 с.).

Сучасний світ, закарбований донедавна у наукові теорії олдскульних шкіл геополітики, дедалі стає менш передбачуваним.

Конвенційні засобі ведення війн, різноманітні теорії 5 кілець, блакитного океану, гібридних війн тощо не можуть повною мірою описати та спрогнозувати правильні з позиції їх ефективності у геостратегічному просторі рішення та дії.

Відтак у даній статті мною унормовується максима про необхідність розвитку саме геостратегії, поступове зменшення популістської ролі геополітики і переходу до формування стратегічного простору за допомогою синтезованої методології геостратегії.

Стан рівноваги і стаціонарність вже зараз інтерпретуються в якості концептів лінійної парадигми, яка посувається на задній план у новому постійно змінюваному глобалізованому і водночас глокалізованому світі. Із часом, на мою думку, такі стани розглядатимуться як певні аномалії, а нестаціонарність стане іманентною ознакою опису динамічної соціальної системи, яка зберігає гомеостазис і здатна швидко пристосовуватись до постійно змінюваних умов навколишнього середовища.

Отже: перманентна змінюваність — характерна риса стратегічного ландшафту.

Хоч би як держава намагалась піддати інституціоналізації виявлені та ідентифіковані види суспільних відносин, постійно формуються нові, до того ж не завжди конструктивні. У даному аспекті також можу говорити і про появу нових загроз, в тому числі суб’єктів загроз, які не завжди охоплюються наявними видами державної безпекової політики і, передусім, виходять на більш високий рівень — рівень геостратегії.

Так, наприклад, не зовсім коректним є посил, що міститься у преамбулі Закону України „Про критичну інфраструктуру” від 16 листопада 2021 року, в якій відзначається, що даний Закон є складовою законодавства у сфері національної безпеки, адже із застосуванням методології націобезпекознавства акцентую, що питання інфраструктури і взагалі суспільні відносини у сфері інфраструктури є набагато ширшими за зміст відносин у сфері національної безпеки.

Більше того, лишаючись в методологічному плані прибічником адаптивного етатизму, особливо в епоху невблаганної глобалізації, наголошуючи саме на геостратегії, розумію, що сам на сам держава не завжди здатна ефективно створювати умови для повномасштабної реалізації національних інтересів у нових видах суспільних відносин. Такий стан речей свідчить про необхідність застосування нових критеріїв до правового регулювання політико-безпекових суспільних відносин у тих чи інших сферах життєдіяльності, зосереджуючи увагу на прогностичному підході, формуванні проактивної та адаптивної стратегічної державної політики, яка ґрунтуватиметься на стратегічній культурі, застосуванні прогнозних індикативних моделей та трендів розвитку суспільних відносин у різних в тому числі і нових сферах життєдіяльності.

Для правильного та коректного дослідження стратегічного простору (ландшафту) постає потреба у формуванні несуперечливої системи знань, в рамках якої можна було б не лише дослідити, а й сформувати ефективну когнітивну систему, за допомогою якої б було сформовано геостратегію як теоретичну систему і геостратегію як політико-безпекову практику.

Дивно, що навіть зараз, коли в Україні з 24 лютого 2022 року відбувається активна фаза широкомасштабної війни, яка почалась у 2014 році, а фактично тривала з моменту відновлення Української державності 24 серпня 1991 року, в науковій царині улаштовують старомодні дискусії представники лінійної парадигми, прагнучи кидаючи визивний погляд і прагнучи встигнути скласти заповіт своїм ортодоксальним кліше, натомість навіть не роблячи бодай спроби до осягнення нової дійсності і нових реалій, формуванні нових метатеорій, відходу геополітики як віджилої амбівалентної конфліктогенної парадигми, заснованої на іманентному протистоянні: будь-якого будь-кому і будь-чому з приводу будь-чого.

Адже ця система знань (теорія геополітики) — наперед система обґрунтування насильства.

Апологети геополітики застережливо накреслили свій кордон, не усвідомлюючи того факту, що небокрай стратегічного ландшафту давно розширено поза лаштунками їхніх старих моделей світобудови. Світ не вичерпується протистоянням, розвиток цивілізації не завжди пролягає стежиною боротьби, війни та крові й лиха.

Також досі поза лаштунками лишається і важливий політологічний дискурс даної проблематики: вироблення стратегії стало чи наймоднішим нормотворчим витвором курсу команди президента України В. Зеленського, адже лише у 2021 році було ухвалено біля 10 різних Стратегій. У цілому підтримуючи саму ідею стратегічної правотворчості, про яку в Україні лише починають писати окремі свідомі та помірковані дослідники, постає питання саме політологічного штибу:

• який курс, візію та місію держави реалізують різні стратегії;
• які стратегічні цілі по кожному виду державної політики в цілому складають стратегічне ядро цілей;
• які стратегічні національні інтереси реалізує кожна стратегія;
• які політичні інститути є відповідальними за розроблення та реалізацію стратегічної політики по кожній сфері життєдіяльності.

У багатьох роботах та різноманітних публікаціях різних авторів не робиться аргументованого виходу на системні політико-безпекові та правові мультиплікативні концепції (системи науково-теоретичних поглядів) формування геостратегії, через що я переконаний щодо необхідності актуалізації метакогнітивного системного дискурсу в рамках формування теорії геостратегії.

У рамках даної пропонованої вперше мною моделі презюмується наступні компоненти геостратегічного дискурсу та відповідні їм завдання:

1)           стратегічний дискурс — визначити топологічні характеристики різноманітних секторальних стратегій серед інших державних стратегій і їхній органічний та корелятивний зв’язок із геостратегією в цілому;

2)           політологічний дискурс —  розробити структурно-факторну модель будови геостратегії як політико-безпекової практики;

3)           праксеологічно-безпековий дискурс — презентувати організаційно-функціональну модель ефективного функціонування структури системи суб’єктів забезпечення геостратегічної безпеки;

4)           правовий дискурс — проаналізувати з позицій правничої герменевтики та стратегічної правотворчості засади розроблення Стратегій як нормативно-правового акта, їх місця в ієрархічній системі нормативно-правових актів, що регулюють суспільні відносини у тій чи іншій сфері та взагалі у сфері геостратегії;

5)           онтологічний дискурс — встановити онтологічне значення та стратегічну значення збереження та дальшого творення стратегічного потенціалу, синергетичного розвитку інституційної спроможності;

6)           гносеологічний дискурс — сформувати та визначити засади творення розвитку теорії геостратегії, її місця в системі політологічного та націобезпекознавчого знання;

7)           аксіологічний дискурс — сформувати та визначити, науково обґрунтувати гуманістичну цінність геостратегії на сучасному етапі, в тому числі провівши чітке порізнення між геополітикою як концептуальною світоглядною системою обґрунтування війни та конфліктів різної інтенсивності, неозорої безодні пригнічення та поневолення;

8)           феноменологічний дискурс — встановити сутність та призначення, прояв у дійсності сучасних стратегій в епоху нестаціонарності;

9)           мілітарний дискурс — визначити значення та сутність сучасних війн у творенні геостратегії, визначити мілітарний потенціал війни як застарілого засобу встановлення влади та контролю над соціальними системами та їхніми ресурсами;

10)       космологічний дискурс — фізичний вакуум створює космічну антигравітацію, яка керує динамікою космологічного розширення в сучасну епоху. Через це космологічне розширення прискорюється, а чотиривимірний простір-час Всесвіту стає статичним. Завдання стратегічних архітекторів полягає у передбаченні і прогнозуванні настання як можливих, так і, на перший лінійний погляд, неможливих подій з урахуванням космологічної теорії — збільшення непрогнозованого впливу темної матерії та нестаціонарності на біоістоти.

Також поза фокусом наукової уваги лишаються сучасні тенденції розвитку соціальних та політичних систем, задіяння інституційної спроможності окремих держав для трансформації війн нового покоління і зміни структури суспільних відносин на користь однієї держави (центру сили) — реінкарнація монополярного світу.

Чому я звертаюсь саме до метакогнітивних стратегій?

Тому що саме ці процеси передують і завершують когнітивну активність. Значення метакогнітивних стратегій актуалізується саме в умовах невизначеності, нестаціонарності, нелінійності. Значні фрустрації вищого керівництва в тому числі і військового, держави під час війни пов’язуються із відсутністю механізмів переключення з когнітивної на метакогнітивні стратегії. За рахунок останніх, стратегічний архітектор отримує можливість виходити за межі пізнавального процесу, зробивши його об’єктом моніторингу (аналізу, спостереження, оцінки і прогнозу) та інтерпретації.

Отже мною вперше в рамках даної статті пропонується модель системних дискурсів геостратегії  — сформований образ геостратегії з метою вироблення цілісної картини її пізнання крізь формування об’єднаних за змістом таких дискурсів: 1) стратегічний дискурс; 2) політологічний дискурс; 3) праксеологічно-безпековий дискурс; 4) правовий дискурс; 5) онтологічний дискурс; 6) гносеологічний дискурс; 7) аксіологічний; 8) феноменологічний дискурс; 9) мілітарний дискурс; 10) космологічний дискурс.

Сегодня никому не выгодно брать и в обычной сравнительной таблице проверять: что обещал тот или иной политик и что реально сделал. Какие прогнозы или мнения политика оказались ошибочными и повлекли урон национальным интересам. Да и вообще вопрос о политической ответственности почему-то в Украине особо и не рассматривается. А ведь именно возможность кардинального и реального контроля за властью являются одной из основополагающих основ плюралистической демократии. Да видно, это никому попросту не нужно. Ведь так легче: пообещать с три короба арестантов, а потом просто откреститься от собственных слов и сказать что его, дескать неправильно поняли и неверно истолковали…

В данном посте, я хотел опубликовать прогноз и научный расчет, основанный на применении научных методов специалистов нашей организации сделанный ровно 6 лет назад: 12 сентября 2008 года. А сравнивать мы будем этот прогноз не только с тем, что произошло в реальности, ибо это может сделать наш читатель, а прежде всего с тем, от кого, собственно, зависело принятие решения на государственном уровне. Более того, сейчас важно понять, как в итоге те или иные правильные либо неправильные оценки повлияли на ход дальнейшего эволюционного развития Украины…

Выводы делайте сами.

Эта статья была написана ровно шесть лет назад, но ее авторы почти в точности показали как будет происходить захват Крыма Россией. “Почти” потому, что они наверняка представить не могли предательства высших эшелонов власти Украины во главе с президентом. А так всё верно.

ВОЗМОЖЕН ЛИ СИЛОВОЙ СЦЕНАРИЙ В КРЫМУ?

12.09.08 // 12:43
«Главред»

На протяжении нескольких прошедших месяцев одной из обсуждаемых тем в СМИ стал вопрос о вероятности вооруженного конфликта между Россией и Украиной, прежде всего в контексте принадлежности Крыма.

Причем авторы публикаций в зависимости от своего уровня знаний и опыта в сфере планирования военных действий предлагали читателям те или иные сценарии вооруженного противостояния вплоть до демонстрации карт и схем нанесения ударов и т.п. Не ставя целью вступать в дискуссию с ними, мы попытались взглянуть на упомянутую тему глазами тех людей, которые отвечают за разработку стратегических планов применения вооруженных сил по другую сторону границы.

Исходные данные
Спорить о вероятности перерастания противоречий между Украиной и Россией по поводу Крыма в вооруженное противостояние мы не будем. Но, не дай бог, в силу тех или иных обстоятельств кем-то может быть принято политическое решение о том, что Крым должен оказаться под российским контролем. Естественно, что в этом случае трансформация планов политиков в планы военные становится задачей Генштаба и других органов управления силовых структур России. Что же может возникнуть в головах их «обитателей» в случае получения упомянутой выше задачи?

Скажем честно, задача для российских генштабистов выглядит достаточно сложной. Ведь при всех проблемах украинской армии и прочих силовых структур страны, они существуют не только на бумаге и мало кто решится однозначно утверждать об их полном бессилии и неспособности влиять на рассматриваемый сценарий развития обстановки. Собственно в Крыму дислоцируется большая часть Военно-Морских Сил, а также соединения и части Воздушных Сил. Воображение начинает рисовать морские сражения, но здравый смысл подсказывает, что наши недруги постараются сделать все для того, чтобы боевые корабли не смогли выйти в море и там максимально реализовать свой потенциал.

Поэтому для нас сейчас более важна сухопутная компонента ВМС, которая включает так называемый Центр береговой обороны, который на самом деле можно условно приравнять к соединению бригадного уровня (напомним, что во времена Советского Союза и некоторое время, начиная с 1991 года, на полуострове дислоцировался целый армейский корпус). Сейчас батальоны этого формирования разбросаны по всему Крыму, начиная от Перевального и до Керчи. Причем в самом Севастополе подразделений, способных вести военные действия на суше, практически нет. Некоторые специалисты неоднократно замечали, что особенности базирования наших частей упрощают задачу вывода их из строя прямо в местах дислокации.

Дислокация авиационных частей в Крыму также ограничена тремя основными местами: истребительная авиационная бригада в Бельбеке, морская авиационная бригада в Саках и Государственный авиационный научно-испытательный центр, который хотя и имеет в своем составе боевые самолеты, но на самом деле боевой частью не является. Главной особенностью всех авиационных частей является их относительно ограниченные возможности оказывать непосредственную авиационную поддержку наземным войскам.

Справка:
Военное руководство Украины неоднократно заявляло, что Объединенные силы быстрого реагирования (ОСБР) являются самой боеготовой компонентой ВС страны и к 2011 году должны насчитывать 29 тысяч человек и иметь сроки готовности к применению – до 15 суток. Их «передовой ешелон» – Силы немедленного реагирования (СНР) должны насчитывать 6 тысяч человек и быть готовыми к применению в течении 5 суток с момента получения команды. Также упомянем, что их основу составляют части аэромобильных войск, специального назначения, морской пехоты, армейской авиации и т.п.

Но если анализировать официальные заявления на всех уровнях, то складывается впечатление, что в силу ресурсных затруднений и проблем с переходом на комплектование армии по контракту реальная численность упомянутой компоненты украинской армии является несколько меньшей, а сроки их готовности могут оказаться большими. Например, два раза в год большинство частей украинской армии становятся «ослабленными» в период увольнения в запас военнослужащих срочной службы, выслуживших установленные сроки службы. А новобранцы требуют минимум нескольких месяцев интенсивной подготовки, чтобы их заменить. Поэтому можно предполагать, что заявленные части из состава сил быстрого реагирования на самом деле в этот период смогут быть задействованы лишь ограниченно (как вариант – силами сводных подразделений).

Никто не спорит с тем, что в составе украинской армии есть части и подразделения с высоким потенциалом для действий при подобном сценарии развития обстановки. Достаточно упомянуть части армейского и морского спецназа, аэромобильных войск и т.п. Но большинство из них дислоцируются на удалении от Крыма, их переброска на территорию автономии требует время, да и наши недруги постараются ее сорвать или максимально затруднить.

Как ни странно, при подобном сценарии в более выигрышном положении оказываются силы и средства МВД. В составе крымской милиции есть полк милиции быстрого реагирования «Беркут» с высоким уровнем подготовки и готовности к применению, в котором весь личный состав является профессиональными сотрудниками и нет ни одного солдата-срочника. В составе территориально командования Внутренних войск МВД есть также значительное количество боевых частей, в том числе и полк специального назначения «Тигр». Есть в Крыму также спецподразделения «А» Службы безопасности Украины. В своей совокупности они как раз таки и смогут создать реальные проблемы нападающей стороне.

Заметим, что все сведения о дислокации (базировании), вооружении, проблемах упомянутых воинских частей и кораблей взяты исключительно в открытых источниках, прежде всего самого военного ведомства и других силовых структур. Это мы говорим к тому, что самим военным следует задуматься, не сильно ли мы упрощаем работу наших недругов по сбору информации оборонной направленности о нашей стране.

Нужно немного рассказать и о силах россиян. Самыми «востребованными» частями в данном случае оказываются полк морской пехоты, дислоцируемый в Севастополе, а также отряд борьбы с подводными диверсионными силами и средствами. Кроме того, на черноморском побережье России дислоцируются также еще один батальон морской пехоты и, что очень важно, часть морского «спецназа», которая может быть оперативно переброшенной в Севастополь и скрыто размещенной на кораблях ЧФ. Именно упомянутые части смогут выполнить первоочередные «хирургические» удары против ключевых объектов ВС Украины. Очевидный недостаток сухопутных сил россиян может быть частично компенсирован формированием сводных подразделений из числа личного состава экипажей кораблей, которые могут выполнять на суше второстепенные задачи, например, брать под контроль захваченные «спецназом» и морской пехотой объекты.

При этом берется во внимание возможность формирования значительного числа вооруженных отрядов из числа пророссийски настроенного местного населения и одновременно низкую вероятность организованного вооруженного сопротивления со стороны проукраински настроенной части населения. Сказанное выглядит фантастикой, но западными исследователями после анализа многочисленных исторических примеров создания повстанческих движений отмечена одна закономерность. По их мнению, в случае агрессии против страны (это больше относится к европейским странам) и угрозы оккупации ее территории до 10 процентов взрослого населения готово сотрудничать с оккупантами и оказывать им содействие. Причем 3% могут играть «активную роль» с оружием в руках, а 7% – помогать ресурсами и прочими видами поддержки. Честно говоря, в это не хочется верить, но факты вещь упрямая, а в годы Великой Отечественной войны количество граждан Советского Союза, сотрудничавших с фашистами, измерялась сотнями тысяч.

Почему мы решились говорить о таком фантастическом сценарии. Видимо, во многом по той простой причине, что по результатам большинства исследований значительная часть населения Крыма, а особенно Севастополя, является про-российски настроенной. Автору даже приходилось встречать результаты исследования, где в отношении упомянутого города фигурировало число таких жителей в районе 96%. Очевидно, что эта реальность является очень неприятной для украинских властей, но от нее никуда не денешься и это объективно нужно брать во внимание.

Аналитикам «соседнего» Генштаба также приходится учитывать позицию ряда других стран и их союзов. Они могут образовать третью сторону конфликта и очевидно, что «пожелают» оказаться «причастными». Учитывая возможность сильного влияния со стороны третьих стран, возникает задача нейтрализации их угроз, прежде всего за счет внезапности и скоротечности своих действий, которые должны завершиться до того, как эти «игроки» начнут демонстрировать, а то и применять свои «мускулы» в регионе. Это сделать сложно, но тоже вполне реально. Например, прибытие в регион «чьих-то» сил и средств морским путем может быть затруднено, например, «случайной» аварией и пожаром крупного танкера в одном из узких мест черноморских проливов…

К сожалению, нашим недругам также в определенной мере способствуют географические особенности региона. Так, например, сухопутных путей сообщения полуострова с материком всего несколько и они относительно легко блокируются. А борьба с переброской ресурсов водным путем на фоне этого выглядит менее «затратной».

Один из многих возможных сценариев
Из изложенного выше уже видно, что при всех раскладах сил и средств «классическая война» в «нашем» случае неприемлема просто по определению. Поэтому в головах наших недругов неминуемо возникает задача поиска нестандартных решений при выполнении поставленной задачи.
Прежде всего, им нужно создать «благоприятную» информационную среду вокруг конфликта, включая официальный повод для применения силы, в том числе озвученный и подхваченный мировыми СМИ. В упомянутом информационном поле могут преобладать про-российские материалы, создающие имидж страны-миротворца, спасающей своих граждан, защищающей права человека в автономии на фоне сформированного отрицательного образа украинской власти, «неспособной защитить своих граждан и искусственно раздувающей конфликт в Крыму с целью отвлечь внимание населения страны от внутренних политических «разборок».

Для этого возможны провокации в виде действий или бездействий украинских властей на фоне искусственно созданной проблемы или кризиса в самом Крыму. При этом для создания информационного превосходства заранее скрыто берутся под контроль украинские СМИ, а остальные в нужный момент «прекращают» свое вещание по «техническим причинам».
Также составной частью поиска «нетрадиционных» способов достижения успеха может стать формирование «пятой колонны», о которой уже было сказано выше. Это выглядит очень даже привлекательно на фоне предпочтений большинства населения Крыма. Мы не удивимся, если начнутся «игры» даже на разногласиях внутри крымских татар и их противоречиях с официальными властями, которые не сильно горят желанием «решать их проблемы».

Вполне логичным выглядит проведение «отвлекающих маневров» до начала конфликта, например, путем дестабилизации обстановки в восточных областях страны и/или искусственно созданного «очередного» политического кризиса в столице. Заметим также, что в контексте данной проблемы распущенный парламент означает даже невозможность легитимно объявить режим чрезвычайного положения … Военные аналитики соседней страны вполне могут рекомендовать своему руководству с началом конфликта искусственно создать в Украине ситуацию, требующую значительного отвлечения ресурсов на ликвидацию тех или иных проблем, например, техногенных аварий или катастроф. Серия одновременных пожаров и взрывов на десятке военных складов и арсеналов – это не только лишение украинских военных боеприпасов и топлива, но и необходимость спасательных работ в отношении местного населения и ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций, что отвлечет значительные ресурсы не только МЧС, но и самого военного ведомства. Очевидно, что по «сценарию» «должны» массово гореть и взрываться склады в западной части Украины, что должно охладить патриотические порывы «національно свідомих громадян», ибо на первый план уже выходит другая национальная черта – «своя хата с краю» и отдельно взятый гражданин будет больше озабочен вопросами спасения своей семьи и добра, а повестка в военкомат останется в списке его приоритетов на втором плане.

Справка:
По официальной информации Минобороны, в ликвидации последствий недавних пожаров на 61-м военном арсенале было задействовано от военного ведомства более 430 человек и 100 единиц техники, от министерства внутренних дел – 1300 человек, от МЧС – около 390 человек и 60 единиц техники.
Ну и «традиционно» ко всему этому добавляется заранее созданный топливный кризис, прежде всего на бензин и дизельное топливо, что должно затруднить вопросы переброски и применения войск, а также повседневную жизнь страны.

Все «предложенное» выше является совокупностью действий, осуществляемых преимущественно путем специальных и информационно-психологических операций, не сильно трудных в плане их практического осуществления и призванных создать благоприятные условия для реализации собственно военной составляющей рассматриваемого нами сценария.

Повторимся, что «классическая» военная часть операции в таких условиях становится легче реализуемой. Подробно о ней говорить не будем, так как в какой-то мере свежо в памяти произошедшее в Южной Осетии… Особенностью событий может стать то, что для противостоящей стороны возникает необходимость привлечь дополнительные силы и нарастить свою группировку сил и средств на территории автономии. Напрашивается вывод, что нарастить упомянутую группировку войск в сжатые сроки можно путем переброски и даже десантирования подразделений и частей ВДВ России, что является вполне реальным, исходя из их численности и возможностей военно-транспортной авиации, а также условий их базирования.

Другой особенностью операции может стать широкое применение подразделений специального назначения, которые призваны сыграть решающую роль в выводе из строя ключевых объектов и/или установлении контроля над ними. Очевидно, что их заблаговременное прибытие в Крым, забазирование вблизи объектов действий особой трудности не представляют и эти действия могут быть проведены скрытно …
По мере развития событий в регион могут перебрасываться морским и воздушным путем части сухопутных войск, которые призваны «развивать успех», брать под контроль ключевые участки местности и важные объекты и т.п.

Зачем?
Сразу оговоримся, что сведения, мысли и идеи, изложенные в данном материале, не являются результатом работы разведорганов страны по добыванию и обработке информации о планах применения вооруженных сил сопредельного государства. Сейфы российского Генштаба и других субъектов обеспечения национальной безопасности этой страны при подготовке данного материала оказались нетронутыми. Впрочем, и сам материал написан не в форме общепринятого информационно-аналитического продукта, а в сильно упрощенном виде, более приемлемом для читателя.

Также читатели вполне справедливо упрекнут нас в искусственном нагнетании обстановки, провоцировании очередных конфликтов и т.п. Но, например, те же американские военные каждый год разрабатывают десятки различных оперативных планов «на все случаи жизни», дабы быть готовыми к любым неожиданностям. А для того, чтобы любой из упомянутых планов появился на свет, при его разработке «проигрывается» еще по несколько десятков сценариев развития ситуации, в какой-то мере похожих на изложенный выше. Готов спорить, что в недрах Пентагона «наработки» на тему, что делать самим американским военным на случай силового конфликта вокруг Крыма сделаны давно и сейчас лишь уточняются ими по мере необходимости. И нужно отметить, что эта проблема их волнует достаточно серьезно.

Как никак, дело приходится иметь не с повстанцами в африканской стране «третьего мира», а с Россией, вновь уверенно возвращающей себе статус одного из мировых центров силы. Да и собственные военные базы США в регионе на сегодняшний день отсутствуют. Поэтому американцы, понимая ограниченность своих возможностей влиять на ситуацию в нашем регионе, уже полтора десятилетия проводят последовательную политику укрепления своих позиций (вновь приобретенные союзники в виде Болгарии и Румынии, значительная военная помощь Грузии и Украине и т.п.). Может быть, поэтому Турции до определенного момента и «прощаются» даже ее рейды на территорию Ирака и операции против курдов, понимая, что без поддержки турецкой стороной «играть» в регионе трудно, начиная с того, что вопросы прохода военных кораблей нечерноморских стран через контролируемые Турцией проливы, становятся проблематичными.

Что касается нас, то хочется вспомнить еще слова одного выдающегося военачальника:

плох тот Генеральный штаб, которому нужно подниматься по тревоге.

Даже в нашем недавнем прошлом есть примеры, когда мало кто верил в возможность войн на Балканах, чеченского конфликта, террористических атак против США 11 сентября 2001 года и т.п., но они все же стали реальностью.

Изложенные выше мысли не претендуют на истину в последней инстанции. Любой из читателей, имеющий понятие о военном деле, сможет оспорить или дополнить вышесказанное. А озвученный вариант плана не означает автоматически отсутствия или невозможности его других вариантов (напомним, что в «нормальных» штабах обстановка оценивается по нескольким вариантам ее развития и, соответственно, соответствующие решения тех или иных командиров и командующих принимаются также исходя из множества возможных ситуаций).

У «силовиков» исторически принято разделять противников на эвентуальных, потенциальных и реальных. Мы не беремся пугать читателя угрозами от реального противника нашей страны. Но дожидаться, пока эвентуальный противник пройдет все стадии «своего развития» и превратится в реальную угрозу, выглядит опрометчивым. Также заметим, что, несмотря на все «психозы» в головах политиков и на страницах СМИ, существует также мнение профессионалов. В этой связи, например, начальник Главного управления разведки Минобороны генерал Виктор Гвоздь сказал четко и недвусмысленно: «Угроз и вызовов вокруг нашей страны, к сожалению, более чем достаточно — военных, военно-политических, террористических, экологических, техногенных… Важно их предвидеть, трезво оценивать и работать на упреждение… В Украине достаточно силовых и иных структур, отслеживающих ситуацию вокруг Черноморского флота… Что же касается Крыма, то на полуострове полностью отсутствуют признаки конфликтного региона с военной точки зрения. А периодически возникающие споры вокруг территориальной принадлежности автономии подогреваются нечистоплотными политиками и опрометчивыми выступлениями прессы…».

Главная идея этого материала заключается не в «поиске ведьм», а в другом. Ведь в арсенале средств предупреждения и пресечения военных угроз есть много соответствующих «инструментов» для этого. И нам представляется, что публикация этого материала должна стать маленьким камешком в фундаменте того, что называется превентивными мерами в обеспечении национальной безопасности страны. Ибо предупрежден – означает уже почти вооружен. А те, у кого в голове все же возникнут подобные абсурдные планы, также должны знать, что их замыслы не являются тайной для тех, против кого они направлены. Также очень хочется надеяться, что наши «силовики» в предложенном материале ничего принципиально нового для себя не открыли …

Ну а теперь пост, опубликованный 31 августа 2008 года:

http://versii.com/news/186550/print

31.08.2009 13:15

СБУ исключает силовой сценарий в Крыму

Глава Службы безопасности Украины Валентин Наливайченко исключает силовой сценарий в Крыму как возможное следствие нынешней напряженности в украинско-российских отношениях.

На вопрос журналистов в понедельник в Киеве, есть ли основания для прогнозов о возможном провоцировании Россией силового сценария в Крыму, глава СБУ ответил: “Безусловно, но какие основания? Поедьте посмотрите: в Крыму фестивали российские проходят, украинские проходят”.

“Я думаю, что это неправдивые прогнозы“, – добавил Валентин Наливайченко.

“Что касается ситуации в Крыму, он как был частью Украины, так и остается. Те, кто действуют согласно нашему законодательству, продолжают нормальную работу на этой территории, а мы действует в свою очередь по нашему законодательству спокойно”, – сказал глава СБУ.

Как сообщалось, заместитель председателя фракции блока “Наша Украина – Народная самооборона” Тарас Стецькив заявил, что в обращении президента России Дмитрия Медведева к украинскому коллеге Виктору Ющенко содержится скрытое идеологическое обоснование возможного силового вмешательства.

“Базовая его (обращения – ред.) суть состоится в неприкрытом пренебрежении к украинскому суверенитету, подтверждении намерения постоянно вмешиваться во внутренние дела Украины, а также содержит (пока что скрыто) идеологическое обоснование возможного силового вмешательства. Никак по-другому нельзя оценить финальный пассаж послания”, – заявил депутат.

Именно поэтому возникает ряд вопросов:

• на чем основываются должностные лица, которые дают оценки, концептуальные неверные по своей сути, оценки, которые приводят к войне и потере государственности, угрозе конституционному строю да и вообще ментальному расколу нации ?
• почему в Украине аналитика до сих пор не возведена в ранг наивысшей государственной необходимости, а расстановка кадров в органах власти даже сейчас, в сентябре 2014 года, после прихода “другой”, как они себя назвали, власти по сути мало чем отличается от методов прежней власти?
• почему главным критерием профессионализма в Администрации Президента Украины является знание английского языка и возраст 38 лет?
• почему на ключевые должности во всех силовых структурах назначают милиционеров?
• почему (научное обоснование, экономическое обоснование, правовое обоснование, криминологический прогноз реализации решения и т.д.) были ликвидированы все боеспособные силовые структуры (посредством громких заявлений через СМИ, в том числе Интернет, обещание громких судебных процессов), что привело к невозможности защиты государства и необходимости создания частных батальонов?

Профессионализм и нынче не в почете, аналитикам и умным людям, желающим использовать свои знания во благо Родины остается и дальше лишь готовить очередные посты, писать статьи, а потом, спустя годы, цитировать собственные прогнозы, которые, к сожалению оправдались. А в это время до боли опостылившие всем чиновники, которые уже много лет у власти, и при которых также происходило уничтожение силовой составляющей национальной безопасности, будут продолжать “служить” власти, а не служить народу и процветанию собственной нации.

Проблема в том, что многие из них почему-то решили, что государственную должность можно приватизировать…

Что же, предыдущая власть год назад и в кошмарном сне не могла подумать, где она сейчас окажется…

Неужели мы  и дальше будем терпеть унижение ума и интеллекта, неужели мы опять смиримся с аристократией помойки, низвергающей нашу страну в тартары???

  VS